Первого октября мир отмечает Международный день пожилых людей. Мы все любим и ценим наших родителей, бабушек и дедушек, наших учителей и наставников. Ветераны ЮУрГУ, даже будучи на заслуженном отдыхе, принимают участие в жизни вуза, передают молодёжи бесценный опыт, делятся воспоминаниями о пережитом. Один из ветеранов университета – кандидат технических наук, доцент кафедры летательных аппаратов аэрокосмического факультета Геннадий Сергеевич Черноглазов.
– Отец мой, Сергей Михайлович Черноглазов и мама, Ульяна Андреевна, урождённая Колесниченко, были учителями начальных классов, – вспоминает ветеран. Родился я 23 февраля 1938 года в посёлке Владимировка Кустанайской области, что в Казахстане – туда родителей направили работать по распределению. Потом отец трудился в колхозе, кажется, учётчиком и счетоводом. Отец мамы, Андрей Фёдорович, был участником Первой мировой войны, имел награды. Был у меня брат Евгений, на два года меня старше, он до восьми лет жил с другой бабушкой; ушёл из жизни три года назад.
В первые годы советской власти в стране нередко свирепствовал голод – вымирали целые деревни. Отец в детстве жил в семье отчима. В 1930-х, в такое вот трудное время, глава семейства заявил, что неродных детей отделяет: своих бы прокормить. Отца приютил один рыбак и охотник. Он учил приёмыша добывать пищу: даст один или два патрона и велит принести зайца или утку – так что надо было выследить добычу и стрелять без промаха. Старший же брат отца перебрался на строительство металлургического завода в Златоусте – и отец мой вскоре подался к нему. Хотел трудоустроиться, но его не брали – 15 лет всего. Потом мастер нашёл выход: числился и получал зарплату только брат, но работали вдвоём – и деньги начисляли на двоих. Папа параллельно поступил на рабфак – и окончил его в 1935-м.
Одно из воспоминаний моего детства: строится дом, где будем жить, по доскам что-то затаскивают внутрь. Помню, что у деда был любимый белый конь, которым он очень гордился – но его загрызли волки. Тогда дед завёл ружьё и большого волкодава, меня этот пёс не любил, кусал.
В деревне мы жили в собственном бревенчатом доме: три окна на улицу, два – на соседский огород. Перед домом палисадник, скамейка. В доме была печь (без лежанки) – на ней готовили. Спали на металлических кроватях. Посуда – горшки, крынки – в основном глиняная, миски железные, ложки деревянные. Бабушка хранила зеркало, иконы, дедушкины награды в коробочке. Куда это всё потом подевалось – не знаю. Был хоздвор, постройки для инвентаря и для скота. Позади дома – огород, где росли всякие овощи и картошка. Дальше, за межой, начинался соседний участок. Однажды какие-то ?умные? головы ?наверху? решили, что картошку – российский второй хлеб! – на приусадебных участках сажать нельзя. И где она была, разросся бурьян, а в нём плодились вредители. Потом, правда, запрет на картошку отменили.
Кустанайская область, где я жил в детстве, край благодатный, климат хороший: всё растёт, даже дыни. Но много змей. Помню, в детстве захотел сорвать дыню с бахчи – и наткнулся на змею. Испугался страшно – хорошо, дед был рядом, защитил, успокоил. Питались мы, в основном, со своего огорода. Лучшим лакомством был солёный арбуз.
Помню, как-то дед накосил сена, накидал полный воз, а меня посадил сверху. Лошадь шла потихоньку, а уже темнело, глаза у меня слипались. Я и не заметил, как заснул и свалился с воза. Дед поначалу тоже не заметил – потом вернулся, нашёл меня. К счастью, я не покалечился.
Одежда была домотканой, нередко перешитой, часто донашивали друг за другом. Зимой носили тулупы или полушубки. На ногах в холода – валенки, а так – в основном, босиком.
Корову мы держали, но всё молоко были вынуждены сдавать государству. Потом разрешили сдавать только сливки. Помню деревянную болтушку, которой сбивали масло. А вот обрат доставался мне – я его пил. Нередко распоряжения властей доходили до абсурда. Например, крестьяне обязаны были сдавать яйца. Нет кур – покупай в магазине или выменивай на что хочешь, но сдавай.
Мне было полтора года, когда отца призвали в ряды РККА. Провожали его всем колхозом. Нам крестьяне привезли много еды: муку и обмолоченное зерно, которое хранили потом в бочке на чердаке, а затем мололи в крупорушке – это были два деревянных диска с осколками чугуна или железа. А ещё арбузы, которые засолили на зиму. В войну всё это стало хорошим подспорьем. Вскоре маму тоже куда-то направили – и остался я с дедом и бабушкой.
Много позже отец рассказывал, что ему пришлось пережить на войне. В 1940-м, когда шла война с Финляндией, часть, где он служил, отправили под Ленинград. Поезд шёл долго, стоял на полустанках. На какой-то станции остановился шедший им навстречу эшелон с ранеными, которых везли в тыл. Те говорили, как наступали по пояс в снегу, как вязла в грязи и не заводилась на морозе техника, про финских снайперов-?кукушек?, группы финских лыжников, которые внезапно налетали, быстро обстреливали наших и так же стремительно исчезали, про укрепления на линии Маннергейма – с пулемётами, боеприпасами и всем необходимым, чтобы выдержать долгую осаду.
Доехали до Ленинграда, сколько-то простояли – а там, по счастью, и Финская война кончилась. Перевели их служить в посёлок Алексеевка, под Воронежем. Разместили в казармах. Дали возможность написать домой. Научили делать солдатские письма-треугольники – и проинструктировали: приветы близким передавать можно, а вот упоминать место дислокации и имена командиров – ни-ни! Кстати, от отца чаще приходили открытки. Из его сослуживцев примерно каждый пятый был неграмотным, с национальных окраин. А отец не просто умел писать, а имел красивый почерк – и его назначили сначала писарем, потом старшим писарем при штабе полка. К тому времени он уже был старшим сержантом.
Отца уже должны были вскоре демобилизовать – но началась Великая Отечественная война. Они в это время были на сборах в летних лагерях. Стояли возле села Коротояк, на берегу Дона, недалеко от Воронежа. Отца разбудил дежурный по штабу. В неразберихе первых часов никто не понял: то ли учения, то ли вправду война. Отцу выдали револьвер, патроны к нему – и направили в штаб дивизии, узнать, что происходит. Прибежал. В штабе окна настежь, горит свет, крики, команды. Там отцу объявили, что началась война – поначалу даже не знали, с кем. Весь полк созвали на митинг...
Направили часть куда-то южнее Смоленска, поставили задачу: перекрыть дорогу на Москву. Отца и сослуживцев очень хорошо учили обращаться с пулемётом, даже разбирать и собирать его с завязанными глазами – на случай, если придётся это делать ночью. Оборудовали они пулемётные гнёзда. Было это нелегко: местность там болотистая, на полметра копнёшь – и ямка начинает заполняться водой. Тогда просто сделали насыпные брустверы. Где враг – точно не знали.
И вот утром – когда только-только раздали еду из полевой кухни и все сели завтракать – налетели три немецких мотоцикла с пулемётами, обстреляли их и скрылись. Потом появились вражеские бронемашины и танки. Фашисты имели там явное преимущество в вооружении. К счастью, немцев подвела педантичность: война войной, а обед по расписанию. Пока противник отошёл назад для отдыха, наши успели перевязать раненых, унести тех, кто не мог идти. Но вскоре фрицы опять атаковали, прорвались на флангах в тыл, уничтожая склады оружия, боеприпасов и продовольствия. Что делать? Пришлось укрываться в лесах. Там уже находились сотни и тысячи наших бойцов и командиров, чьи воинские части были разбиты. Кто-то попал в плен – и бежал, а кого-то немцы просто отпустили: в первый год случалось и такое.
Итак, в окружении в лесу оказалась масса наших военных. Фашисты перерезали все дороги, периодически обстреливали, ночью пускали осветительные ракеты. Попробуй-ка, перейди линию фронта! Но как-то раз на поляне приземлился лёгкий самолёт. Говорили, прилетели лично Жуков и Тимошенко! С крыши броневика они заявили примерно так: положение сложное – но Москва держится, двигайтесь на Ельню и Брянск, захватывайте у немцев оружие, боеприпасы – а мы вам с той стороны поможем прорваться. Забегая вперёд, скажу, что в 1953 году отец вновь видел маршала Жукова – когда тот командовал Уральским военным округом.
Отец с товарищами пробивались к Брянску. Перешли линию фронта. Увидели наши брошенные грузовики. Подошли, надеясь найти какую-нибудь еду: голодные же все! Ничего не нашли. А из-за кустов на лошади выехал какой-то полковник и пояснил, что на машинах вывозили казённые деньги, чтобы не достались врагу. Пачки денег попросил порвать и переворошить штыками. Попробовали поджигать рубли спичками, но толку – чуть: новенькие банкноты не хотели гореть. Облили остатками топлива из бензобака – опять неудача: вспыхнуть-то вспыхнули, но до конца не сгорели. А тут фашисты на танках наступают – и уже довольно близко. Обороняться нечем. Офицер ускакал. Наши бросились прочь через пшеничное поле. Немцы его подожгли, а грузовики раздавили. На счастье, впереди был овраг или яма с водой – отец с товарищами успели там укрыться. Через сутки добрались до Брянска. Там сапёры минировали мост, а им посоветовали идти на эвакопункт. Пошли. А тот уже свернулся и уехал – не догнать. Куда податься? Зашли к сестре одного из них, жившей в Брянске. Она затопила баню. Помылись впервые за много дней. Что дальше? Случайно увидели наш поезд, который вёз уголь. На ходу вскочили. На нём добрались до Орла. Там всех направили в разные части. Спросили, кто откуда, какая военная специальность. Отец умел обращаться с пулемётом – это оценили.
Воевал папа под Смоленском, Рославлем, Брянском, Ельней, Вязьмой, Ржевом, Нелидовом. То и дело попадали в окружение – но прорывались. Отец был несколько раз ранен, но не покидал строя: перевяжут – и снова в бой; сражались все бойцы и командиры, способные передвигаться и держать оружие. Часть, куда направили отца, дралась под Ржевом. Там его серьёзно ранило. Попал в госпиталь, потом в батальон выздоравливающих. Оттуда его направили в Вышний Волочёк, на курсы подготовки младшего комсостава. Располагались курсы в здании бывшего монастыря. Учились месяца четыре. Если враг прорывался, их снимали с занятий и бросали на отражение фашистского натиска. Как-то зимой под городом Нелидово партизаны запросили помощи – и отца вместе с несколькими бойцами и двумя пулемётами на двух санях отправили за линию фронта. На обратном пути их обстреляли вражеские самолёты, в тот раз папу контузило.
Вспоминал отец, как надо было удержать плацдарм у деревни Литвиново, это километрах в десяти от Ржева, недалеко течёт Волга. Зима. Бои жестокие. Переправы под вражеским обстрелом. На льду часто оставались наши убитые и раненые. Комбат дал сутки на подготовку: каждому надо было перетащить на тот берег по 40 килограммов груза – боеприпасов и прочего. Сооружали какие-то санки, волокуши. В три часа ночи по льду через реку – бегом, пока немцы не засекли. Темно, видимость плохая. Но почти получилось. И тут враги стали стрелять. Но всё же три роты смогли переправиться. А тот берег крутой, на него ещё надо взобраться. Полезли. А куда идти? Чуть в сторону – и под обстрелом. Хорошо, что встретил провожатый, показал направление. Траншеи заносило снегом. Часовой на посту замёрз. Дошли до одного блиндажа, кое-как смогли открыть дверь – её замело снегом. А внутри – раненые, больные, обмороженные, а кто-то уже и умер. Позвонили комбату на другой берег, объяснили ситуацию, а он рассвирепел: не до того, скоро фрицы атакуют, готовьтесь. И точно: атаковали, били из пушек, бомбили и обстреливали с самолётов. Потери были страшные.
Отец объяснял, почему наши предпочитали использовать связь телефонную, а не по радио. В тот раз у них с собой была походная переносная радиостанция, и когда они говорили с командованием на нашем берегу, враги их засекли – и открыли огонь из всех орудий.
В конце декабря 1943 года их воинскую часть направили из Ржева под Старую Руссу. Зима. Метёт. Ночевали прямо в чистом поле. Закрывали лица какими-нибудь тряпками, чтобы не обморозиться. Только прибыли – сразу в бой. Там отца снова тяжело ранило: в грудь, шею, пальцы на левой руке. Лечился в Москве почти полгода. Оттуда направили служить в Чебаркуль. Там как раз долечивались раненые – и нужны были люди, знающие службу, с хорошими организаторскими способностями. Далее отец служил уже не на передовой, а в тылу.
О начале войны я узнал от бабушки. Она плакала: понимала, какие тяжёлые и страшные времена надвигаются. Мы-то ждали, что отца скоро демобилизуют. А вышло всё по-другому.
В войну нас, детей, отправляли в лес по ягоды, по грибы: это было подспорьем в хозяйстве. Выходим мы из леса, а на опушке – конные патрули, всё содержимое корзинок или вёдер и бидонов вываливают на землю и говорят: ?Идите работать на колхозные поля!?. После этого мы стали ждать до темноты, чтобы беспрепятственно принести собранное домой. Мне в ту пору было лет пять или шесть.
Помню, в 1943 году привезли депортированных якобы за связь с гитлеровцами чеченцев и ингушей. Вырыли они за нашим посёлком землянки – там и поселились. Не было у них ничего, чтобы обустроиться на новом месте. Шили обувь, делали игрушки, ножи – и меняли на еду, так и выживали. Лишь после смерти Сталина им разрешили вернуться в родные места. Были также депортированные немцы; корейцы – эти выращивали очень хороший репчатый лук, а секрет как получить такой урожай никому не открывали. Были и высланные после присоединения западных областей поляки – какие-то беспомощные, видимо, не привычные к крестьянскому труду. Моя сердобольная тётя их подкармливала, чем могла, сшила им что-то вроде спальных мешков, набила пухом домашней птицы, чтобы было тепло спать. В войну этим полякам приходили посылки в Кустанай. Тётя там работала в магазине – и посылки эти им передавала. Спустя какое-то время они вернулись в Польшу, а потом прислали тёте приглашение в гости – в знак благодарности. Она поехала. Погостила у них, они ей подарков надарили. Тётя рассказывала, что жили поляки в ту пору весьма неплохо: у многих свои каменные дома, автомобили. А вспомним, сколько всего разрушили, уничтожили фашисты в СССР и как после войны жил наш народ!
Однажды пришёл к нам какой-то сержант – приехал на побывку, передал весточку от отца. Папа звал меня к себе. Но я заупрямился, испугался – и не поехал. На следующий год – та же история. На этот раз я преодолел страх. Не помню, как добрались до Челябинска. Там сержант ненадолго меня оставил невдалеке от железнодорожных путей – и меня страшно напугал проходивший мимо паровоз: я маленький, дошкольник – а тут прёт такая громадина! Сержант прибежал, сам испугался, но увидел, что я цел, обрадовался. Дальше помню, как ехали на открытой платформе. По дороге перекусили. Добрались благополучно. Оказалось, что мама работала медсестрой в том госпитале, где отец служил помощником начальника штаба.
Я с другими ребятами ходил по окрестностям, многое видели. Помню, например, как в Мисяше разбился самолёт Ли-2 – то ли горючее кончилось, то ли сломался. Помню, как в одну из воинских частей, кажется, сформированных в Прибалтике, с фронта завезли чёрную оспу.
Отец приходил со службы поздно. Дел по горло. Например, бойцы привозили с фронта трофейное оружие – ножи, пистолеты. Приходилось его забирать, отправлять куда надо: не на войне, а оружие – не игрушка, тем более люди все разные, до беды недалеко.
В ту пору я постоянно чувствовал голод. Солдаты тайком подкармливали нас. Бойцы ловили рыбу буквально мешками, потом её отправляли на кухню; выращивали капусту. Лес вокруг госпиталя был изрыт траншеями: видимо, солдаты там тренировались. Офицеры жили в землянках – сейчас на этом месте сплошь капитальные строения.
Помню, как все ликовали, когда пришла весть о Победе! Стреляли в воздух из всех стволов, пели военные песни. Солдаты устроили импровизированное весёлое представление, где высмеивали Гитлера и немцев.
Спустя какое-то время отца перевели служить в Челябинск, в областной военкомат. Это было здание из красного кирпича возле оперного театра. В Челябинске прошла большая часть моего детства. Сначала жили мы во флигеле, возле картинной галереи, затем на КБС. Там с нами в коммуналке жила семья доктора. Лекарств у них было много: я по малолетству съел какие-то – показалось сладко. А потом меня увезла ?скорая?.
Дальше, помню, жили мы в доме при облвоенкомате. Нам там выделили комнату. Дом двухэтажный, кирпичный, из удобств – только электричество. Туалет на улице. Воду брали из колонки во дворе. Мыться ходили в общественную баню – рядом со старым, ещё деревянным, цирком. Если не ошибаюсь, сгорел он во время съёмок какого-то кинофильма. С первого по четвёртый класс учился я в школе № 36. Ребята разные – и хулиганы были, и драчуны. С детьми циркачей мы дружили. Те порой проводили нас на представление бесплатно. Наша первая учительница Вера Фёдоровна Иванова была хорошим педагогом, детей любила.
Потом я учился в школе № 63, директором была Фаина Абрамовна Кельнер, классным руководителем – Эмма Наумовна Евзикова, она приобщала нас к прекрасному: водила в театры, в том числе в оперный.
Старый Челябинск пережил многое. Например, в 1947 году, когда, по-моему, ещё не было плотины на Шершнях, случился такой паводок, что Миасс вышел из берегов. Водой уносило деревянные бани, сараи, заборы, клети с домашней птицей. Даже люди тонули. Берега оказались отрезаны друг от друга.
Помню, в детстве я носил куртку, перешитую из трофейной шинели. Был хороший портной, кажется, по фамилии Брайер – он шил форму офицерам, а мне сшил костюм. Зимой я ходил в валенках, летом – в ботинках, которые покупали на вырост: сначала болтаются, потом жмут. Иногда даже и в Челябинске бегали летом босиком. На голове зимой меховая шапка с ушами, а летом – ничего.
Когда я уже подрос, отвечал за состояние волейбольной площадки военкомата: накачивал мяч, натягивал сетку, подбеливал её мелом или извёсткой. В свободное время приходили офицеры, играли в волейбол. А какие тогда были особые развлечения? Практически всё свободное время мы, дети, были предоставлены самим себе. Залезали на чердак, где лежала куча старых вещей, например, противогазы. Рядом стояла конюшня – мы там играли, когда не было лошадей. Как-то раз обнаружили спрятанные карабин и шашку. Перепрятали – хотели сделать свой секрет. А потом кто-то их забрал – так этот секрет и пропал бесследно.
Часто мы бегали в парк, который теперь носит имя Ю.А. Гагарина. Рядом с тем местом, где сейчас студгородок ЮУрГУ, была выставка трофейной техники. Стояли там, если не ошибаюсь, и ?Тигр?, и ?Пантера?, и ?Фердинанд? – и мы, дети, залезали на них, играли. Потом всю эту технику отправили на переплавку. В ту пору в Челябинске возле заводов (ЧТЗ, цинкового, № 78 и других) было много свалок трофейных фашистских танков и всякого оружия.
Школу я окончил в 1955-м – и поступил в Челябинский политехнический институт, сначала на механико-технологический факультет, но в спецгруппы, мы были третьим набором на нашу специальность. Занятия на первых порах шли в здании школы на улице Тимирязева.
Как только мы поступили, ректор нас собрал и сказал, что через три часа с этого места едем ?на картошку?. Что делать? Бегом домой – а дома никого, кое-как собрал вещи – и обратно. Еле успел. Повезли нас на реку Течу. Там косили камыш и траву, а мы их собирали. Никто же нам не говорил, что в реку сливают отходы ?Маяка?. Спали мы на подушках и тюфяках, которые сами набивали сеном и соломой. Жили в красном уголке, то есть в сельском клубе. А уже осень. Работали мы ?до белых мух?. Еду готовили сами студенты – кто отслужил в армии и имел опыт.
В 1957-м нас перевели на механический (будущий аэрокосмический) факультет – это был первый набор. Мы спросили: какая у нас будет специальность. А ректор Алексей Яковлевич Сычёв полушутя-полусерьёзно ответил: ?Из пушки на Луну!?.
Так мы оказались третьекурсниками новообразованного факультета. Первым его деканом был Николай Иванович Слесарев. Учился я с удовольствием. Вообще преподаватели у нас были замечательные. ?Технологию ракет?, ?Технологию ракетостроения?, ?Двигатели летательных аппаратов? вели бывший главный технолог крупного машиностроительного завода Сергей Николаевич Курдин и Георгий Данилович Смирнов, посланец знаменитого Ленинградского военно-механического института, бывший боцман, воевавший на торпедных катерах. Кроме него выходцами из Военмеха были Фёдор Николаевич Салов, Николай Иванович Слесарев, Тамара Владимировна Бова... Многие преподаватели прошли войну. Помню, учил нас полковник Николай Егорович Лягушов – артиллерист. Хорошо разбирался в пушках, но в ракетах, если честно, не очень. Руководителем диплома у меня был Владимир Иванович Закамалдин. Преподавал у нас и Александр Тимофеевич Полецкий, в честь которого потом назвали лыжные состязания.
В 1960-м я с отличием окончил ЧПИ. Владимир Иванович Есин и Евгений Александрович Бова предложили мне остаться работать в институте. А меня уже распределили, направление на руках! Вопрос решили через Оренбургский обком партии – остался я на кафедре летательных аппаратов. Прошёл путь от ассистента до доцента.
Кандидатскую писал под руководством Владимира Николаевича Кунина, защитился в 1968 году – кстати, заседание диссертационного совета проводил Виктор Петрович Макеев.
20 лет был учёным секретарём кафедры летательных аппаратов – работа это большая и трудная: учебные рабочие планы, их корректировка, много отчётов. Читал почти десять разных учебных курсов. Студенты порой жалуются: учиться трудно. Но ведь и учить тоже нелегко! Был также заместителем декана факультета двигателей, приборов и автоматов. Много занимался организацией учебного процесса. Работал в месткоме вуза.
Помню, где-то в 1960-е годы мы с помощью военной кафедры, которая нам выделила танк, отбуксировали для факультета бомбардировщик Ту-4. Вот это была задача! Но ничего, дотащили! Сделали из самолёта наглядное пособие. К сожалению, потом его разобрали.
С Юрием Михайловичем Хищенко мы курировали студентов, работавших на уборке урожая. Дело было в Карталах. Убирали пшеницу. Урожай отменный, зерна море. Но зерно сырое – у нас его не принимают. Что делать? Попросили зерносушилку. Дали, показали, что и как. Но по неопытности решили, чтобы ускорить процесс, плеснуть в неё бензина – пламя вырвалось наружу, как из реактивного двигателя, опалило нас и попортило часть зерна. Тогда-то Юрий Михайлович и сказал, что нужно неустанно учить студентов технике безопасности.
В молодости я как-то видел в казахстанской степи интересное явление – двойную луну. Причём вторая была размером не меньше настоящей, но голубого цвета. Мы тогда были за Кустанаем большой компанией. Наблюдали это минут сорок. И, что интересно, в этот момент перестал работать радиоприёмник. Что это было – не знаю до сих пор. Может быть – ядерные испытания. СМИ об этом не сообщали. Всё же было засекречено!
Помню, как возили мы с Юрием Михайловичем Хищенко студентов на Байконур, на эксплуатационную практику. Пока ездили в советское время, всё было отлично: и поезд, в котором едем, в хорошем состоянии, и на самом космодроме всё на должном уровне. Порадовало, что на Гагаринской стартовой площадке – огромная надпись ?Челябинск?. Наша Челябинская область тоже внесла свой вклад в развитие космонавтики. Это вызывает чувство гордости! Кстати говоря, среди тех, кто трудится на Байконуре, есть и наши выпускники.
Когда мы впервые туда приехали, многие наши студенты уже отслужили в армии, знали армейские порядки. Пока мы решали вопросы с полковниками, они быстро нашли старшину, договорились, чтобы он выдал обмундирование, переоделись – мы их и не узнали; дали им панамы, амуницию, фляжки – там же жара, летом пить хочется, а где взять? Фляжка очень нужна. Наливали в фляжки с утра отвар верблюжьей колючки – он жажду хорошо утоляет. На космодроме видели много интересного.
Участвовал и в создании ракет для наших субмарин. С военными мы были в тесном контакте. Помню наши командировки в Североморск и Гаджиев, в штабы Северного флота и Северной флотилии; было это в апреле, под День космонавтики; по просьбе Североморского горкома партии пришлось читать лекции об освоении космоса морякам и лётчикам. Видели авианесущий крейсер ?Киев?.
С будущей супругой, Ниной Николаевной Ерохиной, познакомился, когда мы оба работали вожатыми в пионерлагере. Она учитель физики, окончила наш пединститут. У нас сын и дочь, пять внуков и правнучка. Мой племянник окончил тот же факультет, что и я, работает в фирме ?Метран?.
В свободное время люблю чинить разные приборы, устройства, аппаратуру. Как и многие соотечественники, садовод. Люблю читать Зощенко, Аверченко, Бабеля, ?Ракеты и люди? Бориса Чертока.
Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что мой труд был полезен Родине: я внёс свой вклад и в науку, и в подготовку специалистов, и в повышение обороноспособности страны. Конечно, не всё в жизни легко, особенно в эпоху реформ: они всегда требуют затрат времени, труда, ресурсов. Поэтому вузу, где я учился и трудился много лет, желаю быть всегда на высоте, с честью выдержать все испытания и преодолеть все трудности! Студентам – быть достойными звания выпускника ЮУрГУ, любить и беречь Россию!
Геннадий Сергеевич Черноглазов – автор более сотни печатных работ, в том числе нескольких учебных и учебно-методических пособий. Почётный работник высшего профессионального образования РФ. Отмечен почётным знаком ?За отличные успехи в области высшего образования СССР?. Награждён памятными медалями Федерации космонавтики имени академиков В.П. Макеева, С.П. Королёва, М.К. Янгеля и В.Н. Челомея.